Истоки культа личности

[владислав крючков]

Понятие культа личности обычно связывают со Сталиным и с развенчанием этого культа Сталина Н.Хрущевым. Но чем больше мы вдумываемся в понятие культа личности, тем более значительным и всеохватывающим оно представляется. Существует культ личности положительный – это Бог. Существует культ личности отрицательный – это Дьявол. Существует, наконец, культ личности чисто западный – либеральный, представленный, например, личностью Джона Леннона.
Культ личности – это идеал, качественно осуществленный и завершенный, которому поклоняется множество людей, определенное этим идеалом. Так, Бог – добро имеет пока наибольшее количество поклонников. Дьявол – зло, очевидно, также имеет немало сторонников, но они не афишируются, поскольку еще существует общечеловеческое убеждение, что Дьявол - это плохо. Либеральная свобода представлена западной цивилизацией. Западная мечта также сконцентрирована и воплощена в личности, требующей поклонения, как это проявляется в культе личности Джона Леннона.
Очевидно, люди не могут обойтись без лидера, он является эталоном, маяком, к которому устремлен каждый индивид, невольно подражая ему и стараясь к нему как можно более приблизиться, подняться, вознестись до него.
Культ личности проясняет, утверждает мечту определенных групп людей и, поскольку мечты зачастую оказываются противоположными, возникает борьба между этими группами. Дискредитация культовой личности происходит ее соединением с противоположностью, как это проявляется, например, отождествлением Сталина с Гитлером. То же происходит и с Богом, когда утверждается, что Бог умер, что «Христос как гвоздь в ботинке» и т. д. Противопоставление Христу и христианству ницшеанского сверхчеловека есть утверждение культа Дьявола.
И только кумиры либерализма не подвергаются сомнению и отрицанию Западом, «потому что либерализм – это западная правоверность, тогда как коммунизм, хотя и западного происхождения, есть в глазах запада отвратительной ересью» (А.Тойнби).
Но ведь именно либерализм несет в себе разложение общества, утверждая отрицательную направленность его развития возвеличиванием Дьявола всем своим поведением.
Мироздание представляется борьбой двух противоположностей: существования и несуществования. Противоположности эти не равны, и кажется, как можно бороться существованию с бесконечностью несуществования? Существование определенно и, следовательно, оно меньше несуществования, ограничено им. В несуществовании нет никаких предпосылок, никакой причинности для возникновения существования. Несуществования просто нет и оно, поэтому, не может быть началом, хотя многие парадоксально признают его существование и начинают с него как абсолютного количества. И у Гегеля «Абсолютное есть чистое количество».
Существование могло возникнуть и возникло только качественно-единично-случайно-скачком, перейдя из своего несуществования в свое существование.
Качество существования абсолютно, поскольку не заключает в себе никакого количества, никакой постепенности становления. Поэтому качество есть вечность, полностью снявшая в себе свое несуществование.
Несуществование переходит в существование и проявляется на некоторой удаленности от абсолютного качества вечности. Несуществование оказывается основанием, количеством и реальностью вечности. Если до проявления в вечности количества конец ее был совмещен с началом, то с появлением количества возникает средняя часть, дающая начало процессу вечности. Качество вечности из абсолютного – идеального становится относительным реальным качеством и начинает свой мировой процесс, в котором вечность осваивает проявившуюся в ней противоположность – несуществование, определяясь от исходной единичности-случайности до результирующей всеобщности-необходимости. Поскольку этот процесс количественный, он беконечен, как бесконечно само количество-несуществование.
Исходя из такого наиболее общего представления мироздания, можно определить приоритеты культа личности, необходимые самой вечности. Абсолютное качество вечности представлено Иоганном Экхартом (Майстер Экхарт), и оно нуждается в олицетворении Богом. Бог олицетворяет вечность, он ее положительность, направленная вперед – на освоение несуществования в существовании.
Дьявол олицетворяет движение в обратном направлении. Дьявольская направленность – это логически необходимая, неукротимая сила, устремленная в абсолютное несуществование, в котором она-необходимость возвращает себе свою абсолютность.
Казалось бы, вечность в своем бесконечном всеобщем-необходимом завершении приближается к абсолюту несуществования, снимая себя – смысл в несуществовании – средстве. Но это не так. Средство бесконечно осваивается в качественном смысле, подымается до его идеальности и, согласно закону отрицания отрицания, приближается к исходному качественному абсолюту. Исходная завершенность абсолютного качества является тем маяком, к которому устремлен весь процесс мироздания, который определяется этой мечтой и проявляется в априорном знании будущего.
Бог – идеальность, Дьявол – реальность.

Божественная сила направлена на созидание, а дьявольская – на разрушение. Также и либеральный культ личности направлен на разрушение, и эта направленность проявляется во всем: она разрушает социум, определяя сползание индивида в животное состояние, сводя науку – знание к потребительству, к снятию духовных потребностей в потребностях материальных.
Западное христианство обвиняют в том, что оно забыло Бога и погрязло в материальности.
Но должно быть уточнено само понятие западного христианства. Если православие в своей непосредственности есть чистая вера, в которой сохраняется единство с дохристианской материальной реальностью, то в особенном состоянии православия его христианское качество выделено из дохристианской материальности в форме разума. Представитель непосредственности православия Григорий Палама писал: «Ведь Бог презрел мудрость века сего, он упразднил разум и избрал в последователи себе слабых умом и немощных, облагодетельствовал их верой. А вера не может «сопребывати вкупе» с разумом: разум создает силлогизм, вера же творит безмолвие. И одно из них отрицает другое. Ибо «безмолвие есть оставление ума и мира, забвение низших, тайное ведение высших. Это и есть истинное делание, восхождение к истинному созерцанию и ведению Бога». (А.Замалеев).
Устремленность Паламы и официальной Византии к исихазму соответствует устремленности православия к абсолютному качеству и к завершению христианского процесса в целом.

Если непосредственное православие пассивно, поскольку претендует на полную завершенность христианского процесса, то западное христианство активно и представлено волей личности, что вообще характерно для второй-средней части диалектического процесса. Августиновский термин «личность» был весьма глубоким ответом на христианское учение о личности, которая выше всего и даже выше самого космоса». Западное христианство, начато патристикой в 4-м веке Августином блаженным. В патристике западное христианство еще не отделено от православия.
Выделение происходит лишь с переходом западного христианства в особенное состояние схоластики и есть следствие противопоставления собственно теоретического западного христианства своему практическому дохристианскому основанию, продолжающему бесконечное-количественное освоение материальности. Именно дохристианское основание являет свою противоположность единому православному процессу, выделяясь из него в 1054 году. Поэтому современная критика западного христианства как такого, которое является им лишь по названию, относится только к его практическому основанию – католицизму и производному от него протестантизму, наиболее соответствующему капитализму.


Реальность в богочеловеке Христе на некоторой удаленности от его идеального качественного абсолюта есть материальное количество, представленное множеством верующих в него людей. Единство Христа и людей проявляется в непосредственности православия как завершенность - пассивность христианского процесса вообще. Но все большее удаление от качественной непосредственности Христа полагает усиление материальности настолько, что возникает предельная напряженность в ее бесконечном-количественном освоении качеством. Этот бесконечный процесс непосредственного православия прерывается качественным скачком к западному христианству, в котором материальное количество исчезает полностью, определяя, таким образом западнохристианское качество как абсолютное. Это, однако, не всеобщность, а лишь особенность – оформленность и выделенность качества из количества.
Так осуществлен переход от непосредственности православия к его особенности – западному христианству, в котором качество богочеловека Христа снято в Боге. Бог представлен в форме разума и таким образом теоретически выделен из материальности. Материальностью здесь оказывается само дохристианское состояние человечества, отягощенное материальностью-прахом. Поэтому можно считать, что в качестве западного христианства произошло выделение христианского материальнонезависимого состояния в знаковой форме разума, из дохристианского материальнозависимого состояния. Противопоставление послехристианского – теоретического состояния дохристианскому – практическому состоянию развивается и акцентируется по мере развития диалектического процесса западного христианства от патристики (синтез), через схоластику (анализ), к Новому времени (синтез).
Бог определяется, начиная от Богочеловека в патристике, через Бога в схоластике, к человекобогу в Новом времени. В первой части единство Бога с материальностью еще сохраняется в богочеловеке. Во второй части Бог через определенность универсалий противопоставлен материальному количеству – номинализму. В третьей части материальность оказывается снятой в человекобоге.

Патристика
Бог определяется как личность - так начинает процесс западного христианства Августин. «Августин впервые назвал неоплатоническое первоединство личностью». “Личность двуосмысливается: в сакральной полноте она есть Бог. В профанной недостаточности она есть человек, живущий в округе Бога». Августин «заложил основы «христианской философии», став тем самым предтечей духовности средневековья» (П.Кунцман). Личностная «Исповедь» Августина, персонификация личности, представление о личности как об essentia – сущности бытия имели настолько глобальную значимость, что предопределили «зачатки многого из того, что проявится в философии Нового времени и современности» (П.Кунцман).
Августин блаженный представляет качественную непосредственность западного христианства, претендуя на полную завершенность личности Бога, что проявляется в однозначной предопределенности христианского и мирового процесса вообще. Этот уникальный – качественный субъективизм, божественный персонализм, волюнтаризм Бога представлен количественно множеством человеческих «Я». Так в качественной непосредственности Августина проявляется количество личностей - «отцов церкви». Уже Августин полагает освоенность и снятость множества личностей в форме государства - «града Божьего».

Схоластика
В схоластике всякое количество снято, и личность представлена чистым качеством Бога, его уникальностью, вознесенной над всем и определяющей все мироздание. У Иоганна Экхарта Богу предшествует его качественная личностность, а Уильям Оккам подтверждает качественную единичность-случайность Бога: «Из этого следует, что как существование вещей, так и связь причины и следствия мы не в состоянии познать, исходя из необходимых оснований». (П.Кунцман).
Если в начале процесса Схоластики Бог, через понимание универсалий как смысла, выделен и противопоставлен средству (Абеляр), то в завершении процесса Схоластики готическим государством Бог предельно определяется через освоение-снятие в себе средства – материальности.
Бог есть идеальность – универсальность, противопоставленная материальности – номинализму. Это крайнее противопоставление качества – добра и количества – зла с предельной драматичностью развито в готическом государстве и явно отражено в готических соборах. Добро и зло неотделимы друг от друга, что представлено в соборах соседством святых и горгулий.
Добро всеми своими силами, всей своей волей-любовью (Иоанн Дунс Скот), стремится преодолеть зло как материальность вообще, не дающую духу вознестись в небо и соединиться с Богом. Этот порыв души человеческой отягощен животным телом, от которого нужно и, в то же время, нельзя избавиться. В структурах готических соборов воочию моделируется процесс кристаллизации, завершающий неорганическое бытие. И там, и здесь движение избавляется от материальности, снимая ее в форме идеальных кристаллов, но это оказывается возможным только через бесконечное-количественное соединение с материальностью. Так в западном христианстве в готических городских и цеховых коммунах впервые представлено состояние коммунизма (общность жизни и работы, отсутствие авторов и др.). Невероятная страстность этого состояния соединения и противостояния Бога и Дьявола хорошо прочувствована О.Шпенглером. В готическом государстве личность Бога осваивает в себе все количество людей и таким образом соединяется с этим материальным множеством, бесконечно снимая его в себе.

Новое время
В качественном скачке от схоластики к Новому времени личность освобождается от материальности, осуществляя необходимость не только схоластики, но и патристики. Согласно закону отрицания отрицания, качество личности в третьей части возвращается к началу процесса западного христианства и определяет единичность-случайность этого начала на уровне всеобщности, но опять таки единично-случайно. Переход от Августина к Петрарке есть переход от богочеловека к человекобогу через количественное освоение личности Бога в схоластике.
Если Августин еще мог задаваться вопросом: «не Бог ли источник зла», то в качестве гуманизма зло исчезло во всепоглощающей любви. Абсолютное качество гуманизма завершает не только процесс западного христианства, но претендует также на завершение христианского процесса в целом, утверждая его смысл – всеобщую любовь, правда, единично-случайно через любовь к Лауре. Но ведь это – и моделирование завершения процесса вечности ее победой над энтропией в органическом бытии, утверждение ее всесохранения.
В развитии от богочеловека к человекобогу западное христианство определило абсолютное человеческое качество через всепогощающую любовь Петрарки, одностороннюю, такую, которую только и может испытывать уникальная личность, тождественная Богу. Таков божественный смысл существования, божественное счастье, божественная красота.

Когда вечность представляет свой процесс в первобытных временных искусствах от непосредственности бытия в музыке, через особенность бытия в танце, к всеобщности бытия в словесном искусстве, она демонстрирует скачок от материальной реальности к знаковой реальности – объективности языка. В качестве Нового времени представлена всеобщность органического бытия с его выделенным качественным смыслом – субъективностью и соответствующим ей знаковым средством – объективностью. Об этом свидетельствует изменение понимания субъекта и объекта, произошедшее в 17-м веке. Так, в «Философском словаре» (М., 1972) читаем: «Понятие «С.» первоначально (напр. у Аристотеля)… было тождественно понятию субстанции. Начиная с 17 в. понятие «С.», как и соотносительное с ним – «О.», стало употребляться прежде всего в гносеологическом смысле. Под С. ныне понимается активно действующий и познающий, обладающий сознанием и волей человек; под О. -, то, на что направлена познавательная и иная деятельность».
Гуманизм Возрождения также начат средствами языка, делая поэзию и ораторское искусство первым знаковым средством еще неоформленного состояния человекобога.
На некоторой удаленности от качественной непосредственности личности гуманизма в ней проявляется количественная реальность, которая превращает идеальное качество личности богочеловека в реальное – относительное качество. Количество реальных личностей – «Я» бесконечно осваивается-снимается в абсолютной личности, возвращаясь таким образом к абсолютному качеству, но этот бесконечный возврат прерывается качественным скачком к пространственной оформленности – определенности количества в государстве (и как тут не вспомнить Августина блаженного). Освоенность количества не на уровне всеобщности, а на уровне особенности полагает выделенность качества личности в форме государства и его противопоставление своему внутреннему количеству. Такой теоретической формой государства оказывается социальная утопия.
И здесь развитие процесса Нового времени соответствует той методологии развития, которую использует вечность в своем первобытном коллективном сознании. Так переход от первобытных временных искусств к первобытным пространственным искусствам есть переход от непосредственности - содержательности к особенности - форме. Содержательный знак словесного искусства – язык переходит к своему особенному состоянию - форме, соединяясь с материальностью и определяясь пространственно от непосредственности реалистического изобразительного искусства, через особенность декоративного искусства, к всеобщности искусства красивого. Вечность в процессе пространственных искусств моделирует свою биологическую растительно-животную эволюцию. Первое животное чувство – эгоизм (любовь к своему телу) осваивается в реалистическом искусстве. Второе животное чувство – половая любовь (любовь к другому телу) определяется в декоративном искусстве. Третье животное чувство – родовая любовь (любовь ко всем телам своего рода) осваивается искусством красивого (мегалитическая архитектура) в бесконечном приближении к человеческому послечувству всеобщей любви, в котором материальная зависимость сознания от тела должна быть полностью снята.
В Новом времени используется методология разумного освоения животных чувств, как она была представлена вечностью в первобытных пространственных искусствах. Так, теоретическое западное христианство использует этот метод, приближаясь к разумному, научному осознанию человеческого качества - послечувства всеобщей любви. Дохристианское практическое основание западного христианства также подчинено этой биологической методологии вечности, но только ее освоением в обратном порядке: от родовой любви до эгоизма.
Теоретическое западное христианство использует объективный идеализм с субъективным идеализмом в средней части и таким образом определяет личность в форме социальной утопии, начиная с «Утопии Томаса Мора и заканчивая коммунистическим социумом Карла Маркса. В первой части – объективном идеализме личность сохраняет единство со своей количественной реальностью, приближаясь к механическому материализму французского Просвещения. Во второй части личность качественно выделена и противопоставлена количеству-материальности (Беркли, Кант, Фихте), а в третьей части, начатой Гегелем, субъективность возвращается к единству со своим количеством и бесконечно осваивается-снимается в своем реальном знаковом средстве – объективности и далее – в материальности у Маркса. Личность, таким образом, бесконечно объективируется от непосредственности «Я», через особенность «Ты», к всеобщности «Мы», приближаясь от животного к собственно человеческому разумному состоянию.

В ходе своего развития теоретическое западное христианство осваивало свое практическое дохристианское основание, извлекая из него лучшее, человечнейшее для своей объективации, а основанию оставляя его специфическое - материальное, тем самым, возвращая его в животное состояние.
Мы видим, как деградирует основание, повторяя биологический процесс субъективности и его моделирование первобытными пространственными искусствами в обратном порядке. Если биологический процесс начинался с растений и заканчивался человеком, то процесс основания определяется от человека к растениям, являя, таким образом, нарастание материальной зависимости человека от его биологического тела.
Уже качественный скачок западного христианства от схоластики к Новому времени лишает его дохристианское материальное основание человеческой и христианской всеобщей любви, вскрывая лежащую под ней ближайшую животную родовую любовь. Это проявляется прежде всего в искусстве, использующем библейские сюжеты Святого семейства, Мадонны с младенцем и др. Искусство же и осознает трагичность скачка от человеческой любви к животной, уже определяемой биологическим телом как это представлено в беспокойно извивающихся телах гигантов Микеланджело, и особенно в картинах Иеронима Босха. Та же реальная деградация человеческого чувства представлена у Эразма роттердамского и у Макиавелли.
Если в Возрождении осваивалось животное чувство родовой любви, то в эпохе барокко - рококо родовая любовь исчезает в знаковой форме разума (холодность-бесчувственность маньеризма) и под ней обнаруживается второе животное чувство – половая любовь. Говорят, что барокко и рококо – заимствования китайской культуры. Но сами чувственные, динамично искривленные формы этих стилей соответствуют возникшему гедонистическому настрою общества с его Ромео и Джульеттой, любвеобильными Людовиками, казановами, дон жуанами. Стили барокко и рококо действительно определяли все, начиная от поведения людей и заканчивая одеждой и архитектурой. Половая любовь осваивалась от высшей-платонической до низшей – физиологической: от духовности «Венеры» Боттичелли, через акцентировано плотские тела Рубенса, к Буше и Фрагонару.
19-й век, в котором практическое основание западного христианства являет себя как материальное – капиталистическое, ознаменован переходом от освоения второго животного чувства – половой любви к разумному освоению первого животного чувства – эгоизма (любовь к своему телу). В эгоизме половая любовь оказывается полностью освоенной-снятой и превращается в секс – простую физиологическую потребность тела индивида.
В разумном освоении низшего животного чувства - эгоизма человек-индивид мнит себя свободной личностью, как это утверждается в либерализме. Свободой этой оказывается раскованность – раскрытость животных чувств, полная возможность ими распоряжаться, не стесняясь их проявления. Все вышележащие над эгоизмом чувства поглощаются - снимаются в эгоизме. По сути, это переход от приоритета души к приоритету тела – превращение человека в животное, обладающее разумом.
Эгоизм в своем развитии представлен на философском уровне, начиная с эгоизма самоудовлетворения Гегеля. Дальнейшее определение эгоизма в обратном (по отношению к биологической эволюции) порядке от эгоизма самосохранения Шопенгауэра, через агрессивный эгоизм Ницше, к разумному снятию чувств в подсознании Фрейдом вплотную подводит человека западнохристианского основания к растительному существованию.
Личность в либерализме имеет эталон, в котором абсолютизируется свобода личности. Культ личности либерала разрушителен и утверждается философией постмодернизма. Свобода личности проявляется в высвобождении животных чувств, вплоть до самых низменных. Те, на кого люди могут ориентироваться, хотя и стоят у власти, сами ведут себя как животные и, в лучшем случае, только для вида говорят о своих высоких чувствах, но это не более, чем лицемерие. Еще в 19-м веке Ч.Дарвин определил это состояние реального западного человека на самом низком уровне животной эволюции – как агрессивный эгоизм, обладающий разумом.

Практическая реализация западного христианства осуществлена качественным революционным скачком в православие России в 1917 году соединением с дохристианским основанием, представленным пролетариатом. Пролетариат не испорчен материальной зависимостью, поскольку «не имеет ничего, кроме своих цепей». Пролетариат, поэтому вполне соответствует христианской морали, определенной Ф.Ницше как религия рабов. И это действительно новая религия, снявшая в себе материальность, но использующая ее лишь как форму.
Кажется, что в этом революционном скачке марксизма-материализма идеал коммунизма снимается в материальности, в своем средстве. Но на самом деле само средство подымается – возносится до идеала. «Вопреки генеалогической схеме, намеченной Энгельсом, русские большевики были наследниками «линии Платона», а «не линии Демокрита»…. В ходе революции они сражались на стороне духа и идеи против всего материального: социальных классов, богатства, доминации экономических интересов, чувственности, материальных привязанностей. В этом смысле гностический бунт против материи Октября 17-го стал квинтэссенцией всей русской истории». (В.Россман).
Парадоксальность утверждения и одновременного отрицания материальности в качественном скачке от теории к практике коммунизма в СССР свидетельствует о том, что православный идеал здесь осуществлен не на уровне всеобщности – полной снятости дохристианского состояния в послехристианском состоянии, а на уровне особенности: выделении и противопоставлении дохристианскому состоянию в собственной форме снятой материальности. Вспоминаются по этому поводу Ж.Сартр и А.Камю, соединявшие коммунизм с экзистенциализмом. Видно переход от «Я» к «Мы» действительно нуждается в опосредствовании коммуникацией «Ты».
О том, что личности, полагающие свою – коммунистическую форму государства, обретают культовую значимость, свидетельствует именно такое осознание Маркса-Энгельса-Ленина-Сталина. «Пусть, - заявлял Луначарский, - истинная любовь к Марксу, восторженное удивление перед его гением не помешают его делу расти. Не может застыть в догму последняя великая религия, подаренная титаном-евреем пролетариату и человечеству».
Культ личности Сталина – Это воплощение качества богочеловека Возрождения, но уже в форме коммунистического государства. Сталин также тождествен библейскому Моисею, поскольку выполняет ту же роль что и Моисей, ценой смены поколений переделывая сознание множества людей в соответствии с величием задачи, которую они призваны выполнить.
Самым знаменательным оказывается то, что именно народ оценивает Сталина в соответствии с его истинной значимостью и адекватно не может оценить Сталина элита, несмотря на все свои знания. Вот яркий факт сохранения истины народом – носителем коллективного сознания вечности.

[Андрей Архаров]

Христосъ Воскресе!

Самым знаменательным оказывается то, что именно народ оценивает Сталина в соответствии с его истинной значимостью и адекватно (…)

«Адекватно», как средняя температура по больнице? Людей неспособных сопротивляться идеологической диверсии вы относите к полноценному народу. Ровно также, «адекватно» потом оценивали деятельность Хрущёва и всех последующих... Опросите сегодня народ, и по «адекватному» мнению народа сегодня Путин окажется меньшим злодеем, чем Сталин.

[владислав крючков]

Вы пишете: "Ровно также "адекватно" потом оценивали деятельность Хрущева и всех последующих...".
Но для народной оценки нужно время, ведь это не сиюминутная, каждодневная оценка, а такая, которая выстрадана годами, столетиями - поэтому она и истинная. Я уверен, что именно народ в целом способен сопротивляться экспансии чужеродной культуры и современным идеологическим диверсиям. Стабильное мировосприятие народа - залог сохранения его национального менталитета. Это особенно важно в современных условиях, когда добро и зло смешиваются, подменяются так называемой толерантностью и, в конце концов, полярности добра и зла снимаются в так называемой разумной объективной необходимости, которая принципиально разрешает все, все, что противостоит христианской благодати. Поэтому людям всегда нужен маяк - личность, которая ориентирует людей в каждодневной сиюминутности, которая, подобно Христу, своим примером показывает, что есть добро и что есть зло.

[Андрей Архаров]

Христосъ Воскресе!

Я уверен, что именно народ в целом способен сопротивляться экспансии чужеродной культуры и современным идеологическим диверсиям.

А сопротивляются те, кто не стал советским, а остался русским, те на кого не подействовала советская сталинская прививка, те для кого звёзды над священным Кремлём являются сатанистским наваждением – символом порабощения русского народа.

Стабильное мировосприятие народа - залог сохранения его национального менталитета.

Для русского человека ёлка была Рождественской, Джугашвили её отменил на время, а затем назвал ёлку Новогодней. Вот пример изменения национального менталитета. Попробуйте-ка теперь советских людей приучить отмечать Рождество и Новый год по-русски, после Рождественского поста.

Поэтому людям всегда нужен маяк - личность, которая ориентирует людей в каждодневной сиюминутности, которая, подобно Христу, своим примером показывает, что есть добро и что есть зло.

Бесошвили - это несомненное зло, а сонм святых новомучеников пострадавших от сталинской системы, это истинные маяки – личности для русских людей.

Только в один этот день 8-го декабря в 1937 году (ровно 75 лет тому назад) стали мучениками за Христа 16 человек. Это только официально причисленные к ликам святых, только те о ком мы знаем. Вот фотографии некоторых из них (http://www.fond.ru/index.php?menu_id=37 ... arent_id=0):


Священномученик Александр ( Вершинский )протоиерей 06.03.1873-1937


Священномученик Григорий ( Воинов ) протоиерей 26.01.1875-1937


Мученик Павел ( Кузовков ) мирянин 15.06.1875-1937


Священномученик Серафим ( Остроумов ) архиепископ 06.11.1880-1937


Священномученик Василий ( Парийский ) священник 27.07.1894-1937


Священномученик Варлаам ( Попов ) протоиерей 19.06.1880-1937


Священномученик Ярослав ( Савицкий ) протоиерей 28.03.1882-1937


Священномученик Виктор ( Смирнов ) протоиерей 20.10.1875-1937


Священномученик Иоанн ( Тарасов ) протоиерей 18.02.1867-1937


Священномученик Андрей ( Шершнев ) священник -.-.1869-1937


Священномученик Иоанн ( Янушев ) протоиерей 06.05.1877-1937

Вот истинные маяки замученные 8 декабря 1937 года и такой же каждый день в нашем крававом календаре.

Одна наша соратница СРН (у неё был замучен дед-священник при Сталине) обратилась в комиссию по канонизации в РПЦ МП. Ей ответили, что прославленных святых уже слишком много и сейчас комиссия больше этим не занимается. Значит, реально мучеников намного больше.